— Вот как. Жаль. Что же, прошу в гостиную. Там вы все и расскажете.

— Разумеется. Только после вас, сэр.

Они уже миновали дверь в детскую, минута-другая — и Сноггл в безопасности… Но тут Джеймс по-сумасшедшему громко и раскатисто чихнул (за что его всегда порицали в семье). И как специально, чтобы сделать еще хуже, Робин закричал:

— Заткнись, ты, идиот!

Шаги замерли.

— Там определенно кто-то есть? — произнес майор Родпас.

— Мои внуки, больше никого. Я, как предполагается, тут за ними присматриваю. Кстати, позвольте представиться. Профессор Хупер.

— Я в курсе. Миссис Бинг-Бёрчелл обрисовала мне картину: родители уехали… и тому подобное. Думаю, не следует оставлять их в неведении. Пусть они тоже все знают. Так что давайте зайдем сюда?

И он вошел, и бедный дедушка, растерянный и раздосадованный, тоже. Пег было попробовала сделать хорошую мину при плохой игре, то есть улыбнуться, но лицо не послушалось и исказилось жалкой гримасой. Родпас скорее всего подумал, что у нее болят зубы, не иначе. Помимо прочего Родпас был совершенно не в ее вкусе. У него была желтоватая, несколько крысиная физиономия, с неопрятными усами, концы которых он, судя по всему, любил пожевывать, когда молчал. Он не кричал, как миссис Бинг-Бёрчелл, а будто гавкал. Словом, был одним из тех пожилых мужчин, которые обожают носить толстые твидовые пальто с кожаными заплатками, нашитыми поверх. Но самым отвратительным было то, что на шее у него висел бинокль, чтобы высматривать, что можно подстрелить, а в руках было ружье, чтобы было, из чего стрелять. Правда, прежде чем заговорить, он отставил ружье в сторону.

— Я начну, профессор? — он обежал всех глазами. — Есть одна неожиданная для вас, ребята, новость. Серьезно. Никакие вам не шуточки, хотя сам я, когда мне сообщили в полиции, поначалу всерьез не принял. Я ведь мировой судья. Поэтому совершенно официально… — два желтых зуба подъехали к усам, — заявляю…